Информация

Организаторы

  • РАНХ и ГС

    Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации

     
  • Институт Гайдара

    Институт экономической политики им. Е.Т. Гайдара


  • Фонд Егора Гайдара

    Фонд Егора Гайдара

Другие
проекты
Фонда

«Россия и мир: взгляд в будущее»
13-15 января 2016 года
gaidarforum.ru

Российская экономика в условиях санкций и дешевеющей нефти

16 января 2015

Во второй день Гайдаровского форума состоялась экспертная дискуссия о российской экономике в новых условиях, социальных последствиях кризиса и способах его преодоления

Цены на нефть в глобальном контексте

Леонид Григорьев
Заведующий кафедрой мировой экономики факультета мировой экономики и политики Высшей школы экономики, главный советник руководителя Аналитического центра при Правительстве Российской Федерации

Все энергетические специалисты всегда говорили, что в какой-то момент может быть цена на нефть в 50 долларов. В норме должна быть больше, но колебаться может сколько угодно. Поэтому каждый раз, когда мы сталкиваемся с переменами, надо закладываться на худшее. Когда мы говорим о нефтяных ценах, надо иметь в виду, что есть три уровня анализа. Один уровень – это текущий спрос и предложения. По 2014 году избыток предложения был около 0,5-0,7 млн баррелей в день. Не так, казалось бы, много при 93 млн баррелях мирового потребления, то есть избыток – 1%, но при однородном товаре этого достаточно, чтобы его разбалансировать и сдавливать. Второй уровень, достаточно долгосрочный, — это сдвиги в мировом спросе, развитие технологий, выход на нулевой рост потребления нефти в развитых странах, появление сланцевой нефти в США, сокращение закачки в какой-то момент запасов в Китае. И третий уровень – это уже политика. Что думает четыре королевства залива? Какие у них проблемы внутренние? На каком уровне они балансируют бюджеты? Вот такие три уровня. Действительно есть некоторый избыток нефти, и сокращать его пока никто не хочет. Поэтому сразу переходим на третий уровень: попробуйте сейчас политически кого-то пробить через ОПЕК и уговорить королей залива взять и снизить добычу. Все ссылки на предыдущий опыт не очень серьезны, потому что единственный реальный случай регулирования рынка ОПЕКом – октябрь-декабрь 2008 года, когда рухнули цены на нефть.

Я всегда говорил, что 70-90 – нормальный уровень для нефти. Нет, все хотели 100. Конечно, нефтедобывающие страны наслаждались ценами и вместо того, чтобы реинвестировать в свои экономики, либо загрузили в зарубежные хранилища, либо потратили на мерседесы. У кого как, конечно, но картина у всех с точки зрения развития невеселая. Можно, конечно, отдельно рассуждать, как оно было бы дальше, но в принципе колебания в районе 70-90 долларов за баррель были бы нормальны и сейчас. Почему я продолжаю за это держаться? Это связано со вторым и третьим уровнем. Уже, конечно, может быть и дешевле, может колебаться как угодно, но в общем пока все-таки это 80 — новых месторождений дешевле пока нет. Тут очень трудно разобраться между политическими заявлениями и реальным экономическим анализом, но это тот уровень дохода, на который забиты бюджеты арабских стран, в том числе Саудовской Аравии, хотя там совершенно другой бюджетный процесс. Сколько могут продержаться арабские страны на разбалансированном бюджете? Если 60-долларовые цены застрянут, начнется страшный дисбаланс во всех бюджетах стран-экспортеров. Это большая социально-политическая проблема, которая спровоцирует достаточно сложные процессы. Именно поэтому происходит замедление роста во всем мире. Поэтому то, что цены могут вернуться к 70-80, я бы считал нормальным и советы экономистов-энергетиков жить в районе 70-80 правильными, как и бюджетное правило. Легкого быстрого восстановления не будет.

Экономический кризис в российских регионах

Владимир Назаров
директор Научно-исследовательского финансового института Минфина России

Если мы сейчас все только начинаем говорить про финансовый кризис, про необходимость сокращения расходов, про грядущий аномальный дефицит федерального бюджета, то российские регионы уже давно в этом состоянии, для них ничего нового не происходит. Более того, можно даже выдвинуть смелую гипотезу, что для них худший год, может быть, даже уже пройден, хотя это зависит от глубины процессов, которые у нас будут происходить. Но ситуацию хуже дефицита в 1% ВВП в 2013 году трудно себе представить — тогда у регионов были самые низкие доходы на протяжении всей нашей новейшей истории с начала 2000-х годов. При этом расходы им так же сильно сократить не удалось, хотя они и так были невысокими. То есть 2013 год был самым плохим годом для финансовой системы субъектов Российской Федерации. Они безумно залезали в долги, и в общем, это было результатом двух факторов. Первое – сократились их доходы в виде трансфертов, которые им предоставляла федерация, хотя это во многом был объективный процесс, потому что федерация очень много трансфертов предоставляла именно под антикризисную программу, которая была принята еще в кризис 2008-2009 годов. Она очень медленно эту программу сворачивала и успешно досвернула в 2013 году. Но главное – это, конечно, драматичное снижение налога на прибыль, в результате чего доходы были самыми низкими за всю нашу «нулевую» историю. Одновременно регионы должны были выполнять поручения, указы президента, из-за чего расходы их не сократились так же сильно, как упали доходы, и они получили максимальный дефицит. В 2014 году ситуация стала лучше, а в этом году мы прогнозируем дефицит на уровне 0,5-0,7% ВВП, что даже лучше ситуации 2013 года.

Какие вызовы на 2015 год я вижу? Первое – это дефицит ликвидности на начало года. Есть риск, что регионы уже подъели все, что могли, в плане остатков на конец года. Долговые рынки для них закрыты, доходов пока еще нет, расходы все равно надо осуществлять. Поэтому первый вызов – это дефицит ликвидности именно в начале года. Второй риск тоже осуществится в первом квартале – это возвраты по налогу на прибыль. Слишком уж были хороши поступления прошлого года, и есть риски, что там обнаружатся какие-то скелеты в шкафу и многие предприятия придут за возвратами в первом квартале — кризис 2009 года нам это продемонстрировал в полный рост. Третий вызов – это как выполнять указы. Потому что в общем-то именно исполнение указов президента и есть основной вызов для региональных бюджетов, основной дестабилизирующий фактор, который проявился в 2013 году и продолжался в 2014 году. Кроме того, есть дорожные карты, которые надо выполнять, и как их выполнять в условиях, когда, может, хуже сильно не станет, но и лучше не будет, денег больше не появится, а обязательства будут нарастать, это хороший вопрос.

Системный кризис рынка труда и социальная пассивность

Татьяна Малева
Директор Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС

Первая социальная сфера, в которой будет проявляться влияние кризиса, это рынок труда, поскольку по отношению к нему все остальные процессы в социальной сфере в значительной степени являются производными. Нынешние прогнозы в 6,5% безработицы исходят из того, что безработица 2015 года будет похожа на безработицу 2009 года, но это не так. Почему? Сейчас рынок труда вне зависимости от цены на нефть, санкций и бюджетного дефицита входит в очень сложную фазу своего развития. Никто и никогда в мире не проходил такого глубокого, системного, затяжного и очень длительного падения численности экономически активного населения, которое нас ожидает. Что это означает? Сейчас из рабочих возрастов выходят высокие возрастные когорты, которые лишь наполовину замещаются трагически малочисленным поколением 90-х годов, и тем самым, когда мы говорим об импортозамещении, давайте не забывать, что это означает конкретно для рынка труда — это означает, что менеджер по покупке импорта должен уступить свое место рабочего станка. Так вот, последнее рабочее поколение на наших глазах уходит с рынка труда. Поэтому импортозамещение столкнется с проблемой, прежде всего, кадровой обеспеченности. В чем тут новый вызов? До периода демографической ямы, которая вполне может стать демографическим коллапсом, на рынке шла борьба за экономическую активность населения, и пик максимума достигнут. Дальше идти некуда. По уровню экономической активности мы больше ничего не можем выжать, там ресурсов нет. Это причина, по которой мы должны рассматривать возможность повышения пенсионного возраста, чтобы задержать это поколение на рынке труда.

Что касается социального напряжения. Мы знаем, что в мегаполисах на самом деле уровень самоорганизации населения по социальным вопросам крайне низкий, и здесь я не жду никакого социального напряжения, потому что в мегаполисах население более образованное, более адаптивное. Более того, я даже не жду, что жители мегаполисов будут зарегистрированы в службах занятости. Они будут пользоваться стратегиями поведения на рынке труда, соответствующим среднему классу, — социальные связи, рекрутинговые агентства, и далеко не сразу они обратятся за пособиями. Но мы хорошо знаем из теории и практики реформ, что время такого поведения – два года. Что происходит за это время? Если люди не находят работу, это либо риски перехода в экономическую неактивность, и тогда мы теряем трудовые ресурсы, которых у нас и так нет, либо снижение социальных притязаний, и в таких случаях действительно согласие на те программы, которые существуют в стране. Таков сценарий.

Отсутствие перспективы и ожиданий

Андрей Яковлев
Директор Института анализа предприятий и рынков

Я хотел бы провести аналогию между сегодняшним кризисом и кризисом 1998-1999 годов. Хотя масштаб был другим, но если брать нынешние настроения и степень неопределенности, они точно сопоставимы. Парадокс в том, что с точки зрения макроэкономики тогдашняя ситуация была явно хуже — никаких резервов не было, бюджет был пустой, только что случился дефолт. Тем не менее, за очень короткое время произошло восстановление. И, на мой взгляд, тогда очень существенную роль сыграло изменение ожиданий. Путин только появился и в качестве одного из своих первых действий заявил о разработке стратегии развития до 2010 года. Это был очень сильный позитивный сигнал, потому что впервые за десять лет правительство попыталось задуматься о длительной перспективе. Сама подобная постановка задачи и ее реализация изменила настроения. Это было сделано не на ровном месте: начиная с осени 1998 года в элите — одновременно и бюрократической, и политической, и бизнес-элите — шли активные внутренние процессы на пути нахождения диалога. Это происходило потому, что для элиты кризис 1998 года стал холодным душем: это ударило по среднему классу, но люди наверху поняли, что если будет повторение подобного, они потеряют многое. И это стало стимулом к тому, чтобы пытаться договариваться, искать компромиссные решения, и этот процесс пошел в неформальной режиме на разных площадках.

Что изменилось с того момента? Сломались механизмы диалога. Кризис 2008-2009 года показал, что модель госуправления впала в ступор, начался переход к ручному управлению, которое еще сильнее пошатнуло эффективность. Тогда же пошли попытки поиска новой модели, правительство оказалось вынуждено разворачивать новой диалог с бизнесом, которому было что терять и который мог что-то предложить. Были некие подвижки, и были определенные ожидания, что можно что-то изменить. Но это закончилось на событиях 2011 года: с одной стороны — арабская весна, с другой стороны — наши декабрьские местные протесты, которых политическая элита испугалась. В моем понимании проблема очень сильно нарастающих сейчас негативных настроений берет истоки именно в том моменте, когда на верхнем политическом уровне произошло раздвоение сознания. Меры по либерализации экономики продолжились — та же программа «100 шагов», амнистия предпринимателей, система оценки губернаторов в том числе с учетом состояния делового климата и так далее. Но в 2011 году власть четко осознала, что одну из ключевых опор для нее являются силовые структуры, в адрес которых пошли определенные действия — та же история про возврат Следственному комитету полномочия по возбуждению уголовных дел по налоговым составам, то же дело экспертов – чисто политическое, но по итогам которого уехал Гуриев, который стоил минимум 50% всех усилий, которые были направлены на улучшение делового климата. На уровне людей не только в бизнесе, но и на среднем уровне в госаппарате появилось ощущение, что власть наверху просто не понимает, что левой рукой ломает то, что делает правой. Здесь даже может быть некая аналогия с событиями 1960-х годов, когда тоже были реформы и эксперименты, которые уперлись в Пражскую весну. Мы сейчас в каком-то смысле пребываем в похожем состоянии. Это отсутствие видения будущего, на мой взгляд, является сейчас одной из наших главных проблем.